пятница, 29 октября 2010 г.

Э.К. Окас (род. 1915 г.) - иллюстрации к повести Эдуарда Борнхёза "Борьба Виллу"

Тут-то Виллу и работал уже пятый год; имя его прославилось далеко за пределами земли Сакаламаа. Сам ландмейстер Ливонии Эберхард фон Монхейм приезжал посмотреть кузницу, и по его заказу Виллу изготовил меч, которым, как утверждали многие, можно было и железо изрубить на куски.
Говорящий сбросил с себя монашескую рясу и предстал перед собравшимися в одежде воина. Он обратился к людям с пламенными словами, которые подобно остро отточенным мечам проникали в глубину сердец, пробуждая от мёртвого сна силу человеческого духа.
Тут сброшенный с лошади слуга пришёл в себя и привстал; кузнец оказывается, нанёс ему удар по голове повернув меч плашмя.
Крыыт уловила, что шум яснее всего слышен у входа в полуразрушенный сводчатый коридор. Она стала пробираться дальше и вскоре увидела вдали отблеск света.

пятница, 22 октября 2010 г.

Э.К. Окас (род. 1915 г.) - иллюстрации к повести Эдуарда Борнхёза "Мститель"

Эвальд Карлович Окас (род. 1915 г.)График. Член Союза художников СССР. Народный художник СССР, действительный член Академии художеств СССР, профессор. Эстонская живопись.
Иллюстрации к повести эстонского писателя Эдуарда Бронхёза (1862-1923) "Мститель"
"Слуга выхватил у епископа из-за пояса охотничий нож и шагнул навстречу медведю..."

"Яанус сжал кулаки и, побледнев, шагнул вперёд, приблизившись вплотную к противнику."

"Лёгкий вскрик, вырвавшийся у Эмилии, заставил сидевшего поднять голову, и мягкий вдумчивый взгляд его устремился на девушку.
- Барышеня!
- Яанус!"

"Прежде чем товарищи оглушенного юнкера успели придти в себя от испуга, Яанус обнажил меч юнкера, отступил на несколько шагов и крикнул громовым голосом:
- Что вам надо, люди? Зачем вы, как разбойники, ворвались сюда?"
"Всадник снова надел шляпу, вынул из-под накидки смоляной факел, зажёг его и поднял стоймя как свечу. Пламя высоко взметнулось на ветру."
Страшный, как разгневанный бог войны, бросился Тазуя в самую гущу рыцарей, за ним устремились его товарищи. Беспощадно разила врагов его мощная рука, одного за другим предавал он смерти; снова он стал кровавым мстителем.

суббота, 16 октября 2010 г.

М.Фёдоров - иллюстрации к "Сказке о золотом петушке"

Болдинской осенью 1834 года было написано последнее произведение Александра Сергеевича Пушкина «в народном стиле» — «Сказка о золотом петушке». Небольшая (всего 224 стиха) стихотворная сказка, которую Алексей Максимович Горький считал одной из «чарующих красотой и умом сказок», завершила своеобразный цикл, создаваемый поэтом на протяжении пяти лет.

Народная стихия всегда притягивала и манила поэта, ибо фольклор был для него не просто собранием высокохудожественных эстетических ценностей, но народной философией, этикой, нравственностью и моралью. Для раннего Пушкина фольклор — это, в первую очередь, красочный волшебный мир, где живут сказочные герои, где «лес и дол видений полны», откуда, как из бездонного волшебного колодца, можно черпать необыкновенные сюжеты и образы. Именно на таком отношении к фольклору была основана поэма «Руслан и Людмила» (1817— 1820), которая стала этапным произведением отечественной литературы, так как «заговорила» ясным русским языком, лишенным стилистических трафаретов и псевдонародного пафоса.

Первый фольклорный опыт не удовлетворил поэта, и Пушкин ищет новые пути освоения народного поэтического творчества, стремится постичь не только его яркую образность, но и глубинную суть, то, что называют правдой народною.

В ноябре 1824 года Пушкин пишет брату Льву Сергеевичу из Михайловского: «...вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания», и далее следуют известные всем крылатые строки: «Что за прелесть эти сказки! каждая есть поэма!». Стоит задуматься над тем фактом, что великий русский поэт, обладавший энциклопедическими знаниями, выпускник лучшего учебного заведения России — Царскосельского лицея, так серьезно ставил вопрос о простонародных сказках, без знания которых, оказывается, даже самое блестящее воспитание и образование теряют всякий смысл. Тот год был нелегким в жизни Пушкина — только что кончилась южная ссылка и уже началась ссылка в Михайловском; Пушкин полон замыслов самых серьезных — начинается работа над «Борисом Годуновым». Грандиозность творческой задачи прямо соотносится с напряженной работой пушкинской мысли. Желание осмыслить историю своего народа, понять народную психологию, наконец, стремление вывести литературу на новые художественные рубежи приводят поэта к той творческой сфере, которая обычно игнорируется господствующей культурой,— к народному поэтическому творчеству. Вот почему его так занимают простонародные сказки, песни, пословицы — словом, все то, что образует жанровый мир фольклора. Как бы подытоживая свои раздумья над проблемами поиска правды народной, поэт напишет в 1828 году: «В зрелой словесности приходит время, когда умы, наскуча однообразными произведениями искусства, ограниченным кругом языка условленного, избранного, обращаются к свежим вымыслам народным и к странному просторечию, сначала презренному».

Таковы были эстетические мотивы обращения Пушкина к жанру литературной сказки. В 30-е годы он создает сказки-поэмы, каждая из них — обработка того или иного фольклорного сюжета, причем не только русского. Так, основами «Сказки о попе и о работнике его Балде» (1830), «Сказки о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтано-виче и о прекрасной царевне Лебеди» (1831) и «Сказки о мертвой царевне и о семи богатырях» (1833) послужили русские народные сказки, записанные Пушкиным в Михайловском. Сюжет «Сказки о рыбаке и рыбке» (1833) был взят поэтом из сборника произведений братьев Гримм, но в пушкинском переложении западноевропейский колорит не ощущается вовсе. Самую большую загадку для исследователей представляла «Сказка о золотом петушке». В течение почти ста лет этот небольшой поэтический шедевр более рождал вопросы, чем давал на них ответы. Во-первых, не был ясен источник, из которого Пушкин почерпнул сюжет «восточной» по своему колориту сказки. Во-вторых, не поддавался логической расшифровке смысл этого произведения, хотя его политический подтекст ощущался явственно. Недаром цензура вычеркнула из сказки известную концовку: 
«Сказка ложь, да в ней намек!  Добрым молодцам урок», а также стих: «Царствуй, лежа на боку!». В 1933 году Анна Андреевна Ахматова в статье «Последняя сказка Пушкина» увлекательно рассказала о перипетиях своего поиска первоисточника «восточной легенды». Источником послужила «Легенда об арабском звездочете» из сборника новелл американского писателя Вашингтона Ирвинга «Альгамбра». Однако сюжет новеллы послужил Пушкину лишь схемой, которую он наполнил конкретным автобиографическим материалом. «Сказка о золотом петушке» несет в себе много мотивов, связанных с личной судьбой поэта. Ссора с царем, нарушение государем данного им слова — вот, что владело умом и сердцем Пушкина в пору ее создания. «Теперь они смотрят на меня как на холопа, с которым можно им поступать как им угодно... — писал Пушкин, — но я могу быть подданным, даже рабом, но холопом и шутом не буду и у царя небесного». Именно поэтому в сказке зазвучала тема возмездия, и за нарушенное царское слово Дадону воздается в полной мере —
«Петушок спорхнул со спицы,
К колеснице полетел
И царю на темя сел,
Встрепенулся, клюнул в темя
И взвился... и в то же время
С колесницы пал Дадон —
Охнул раз, — и умер он».

Суровый реализм и осознание горькой правды скрыты под «восточными одеждами» последней пушкинской сказки. Эти ее свойства хорошо почувствовал художник Михаил Федоров, в иллюстрациях которого присутствуют художественный гротеск и пушкинская ирония.

А. Л. НАЛЕПИН


Негде, в тридевятом царстве,
В тридесятом государстве,
Жил-был славный царь Дадон.
С молоду был грозен он
И соседям то и дело
Наносил обиды смело;
Но под старость захотел
Отдохнуть от ратных дел
И покой себе устроить.
Тут соседи беспокоить
Стали старого царя,
Страшный вред ему творя.
Чтоб концы своих владений
Охранять от нападений,
Должен был он содержать
Многочисленную рать.
Воеводы не дремали,
Но никак не успевали:
Ждут, бывало, с юга, глядь, —
Ан с востока лезет рать.
Справят здесь, — лихие гости
Идут от моря. Со злости
Инда плакал царь Дадон,
Инда забывал и сон.
Что и жизнь в такой тревоге!
Вот он с просьбой о помоге
Обратился к мудрецу,
Звездочету и скопцу.
Шлет за ним гонца с поклоном.
Вот мудрец перед Дадоном
Стал и вынул из мешка
Золотого петушка.
«Посади ты эту птицу, —
Молвил он царю, — на спицу;
Петушок мой золотой
Будет верный сторож твой:
Коль кругом всё будет мирно,
Так сидеть он будет смирно;
Но лишь чуть со стороны
Ожидать тебе войны,
Иль набега силы бранной,
Иль другой беды незваной,
Вмиг тогда мой петушок
Приподымет гребешок,
Закричит и встрепенется
И в то место обернется».
Царь скопца благодарит,
Горы золота сулит.
«За такое одолженье, —
Говорит он в восхищенье, —
Волю первую твою
Я исполню, как мою».
Петушок с высокой спицы
Стал стеречь его границы.
Чуть опасность где видна,
Верный сторож как со сна
Шевельнется, встрепенется,
К той сторонке обернется
И кричит: «Кири-ку-ку.
Царствуй, лежа на боку!»
И соседи присмирели,
Воевать уже не смели:
Таковой им царь Дадон
Дал отпор со всех сторон!
Год, другой проходит мирно;
Петушок сидит всё смирно.
Вот однажды царь Дадон
Страшным шумом пробужден:
«Царь ты наш! отец народа! —
Возглашает воевода, —
Государь! проснись! беда!»
— Что такое, господа? —
Говорит Дадон, зевая: —
А?.. Кто там?.. беда какая? —
Воевода говорит:
«Петушок опять кричит;
Страх и шум во всей столице».
Царь к окошку, — ан на спице,
Видит, бьется петушок,
Обратившись на восток.
Медлить нечего: «Скорее!
Люди, на конь! Эй, живее!»
Царь к востоку войско шлет,
Старший сын его ведет.
Петушок угомонился,
Шум утих, и царь забылся.
Вот проходит восемь дней,
А от войска нет вестей;
Было ль, не было ль сраженья, —
Нет Дадону донесенья.
Петушок кричит опять.
Кличет царь другую рать;
Сына он теперь меньшого
Шлет на выручку большого;
Петушок опять утих.
Снова вести нет от них!
Снова восемь дней проходят;
Люди в страхе дни проводят;
Петушок кричит опять,
Царь скликает третью рать
И ведет ее к востоку, —
Сам не зная, быть ли проку.
Войска идут день и ночь;
Им становится невмочь.
Ни побоища, ни стана,
Ни надгробного кургана
Не встречает царь Дадон.
«Что за чудо?» — мыслит он.
Вот осьмой уж день проходит,
Войско в горы царь приводит
И промеж высоких гор
Видит шелковый шатёр.
Всё в безмолвии чудесном
Вкруг шатра; в ущелье тесном
Рать побитая лежит.
Царь Дадон к шатру спешит...
Что за страшная картина!
Перед ним его два сына
Без шеломов и без лат
Оба мертвые лежат,
Меч вонзивши друг во друга.
Бродят кони их средь луга,
По притоптанной траве,
По кровавой мураве...
Царь завыл: «Ох дети, дети!
Горе мне! попались в сети
Оба наши сокола!
Горе! смерть моя пришла».
Все завыли за Дадоном,
Застонала тяжким стоном
Глубь долин, и сердце гор
Потряслося.
Вдруг шатёр
Распахнулся... и девица,
Шамаханская царица,
Вся сияя как заря,
Тихо встретила царя.
Как пред солнцем птица ночи,
Царь умолк, ей глядя в очи,
И забыл он перед ней
Смерть обоих сыновей.
И она перед Дадоном
Улыбнулась — и с поклоном
Его за руку взяла
И в шатер свой увела.
Там за стол его сажала,
Всяким яством угощала;
Уложила отдыхать
На парчовую кровать.
И потом, неделю ровно,
Покорясь ей безусловно,
Околдован, восхищён,
Пировал у ней Дадон
Наконец и в путь обратный
Со своею силой ратной
И с девицей молодой
Царь отправился домой.
Перед ним молва бежала,
Быль и небыль разглашала.
Под столицей, близ ворот,
С шумом встретил их народ, —
Все бегут за колесницей,
За Дадоном и царицей;
Всех приветствует Дадон...
Вдруг в толпе увидел он,
В сарачинской шапке белой,
Весь как лебедь поседелый,
Старый друг его, скопец.
«А, здорово, мой отец, —
Молвил царь ему, — что скажешь?
Подь поближе! Что прикажешь?»
— Царь! — ответствует мудрец, —
Разочтемся наконец.
Помнишь? за мою услугу
Обещался мне, как другу,
Волю первую мою
Ты исполнить, как свою.
Подари ж ты мне девицу,
Шамаханскую царицу. —
Крайне царь был изумлён.
«Что ты? — старцу молвил он, —
Или бес в тебя ввернулся,
Или ты с ума рехнулся?
Что ты в голову забрал?
Я, конечно, обещал,
Но всему же есть граница.
И зачем тебе девица?
Полно, знаешь ли кто я?
Попроси ты от меня
Хоть казну, хоть чин боярской,
Хоть коня с конюшни царской,
Хоть пол-царства моего».
— Не хочу я ничего!
Подари ты мне девицу,
Шамаханскую царицу, —
Говорит мудрец в ответ.
Плюнул царь: «Так лих же: нет!
Ничего ты не получишь.
Сам себя ты, грешник, мучишь;
Убирайся, цел пока;
Оттащите старика!»
Старичок хотел заспорить,
Но с иным накладно вздорить;
Царь хватил его жезлом
По лбу; тот упал ничком,
Да и дух вон. — Вся столица
Содрогнулась, а девица —
Хи-хи-хи! да ха-ха-ха!
Не боится, знать, греха.
Царь, хоть был встревожен сильно,
Усмехнулся ей умильно.
Вот — въезжает в город он...
Вдруг раздался легкой звон,
И в глазах у всей столицы
Петушок спорхнул со спицы,
К колеснице полетел
И царю на темя сел,
Встрепенулся, клюнул в темя
И взвился... и в то же время
С колесницы пал Дадон —
Охнул раз, — и умер он.
А царица вдруг пропала,
Будто вовсе не бывало.
Сказка ложь, да в ней намек!
Добрым молодцам урок.
 
Федоров Михаил Николаевич
Плакатист. Член Союза художников СССР.
Родился 23 января 1941 в Москве.
Плакатист, книжный график, график-станковист, дизайнер.
Окончил факультет прикладного искусства Московского текстильного университета в 1964 году. В 1969 году вступил в Московский Союз Художников. Участник всесоюзных, российских и международных выставок и конкурсов: персональные выставки в Голландии и Германии.
Работать в плакате начал в 1964 году: плакаты для кино, цирка, москонцерта, госконцерта, театра, плакаты санпросвета. Позже, как результат личного побуждения, плакаты, инспирированные размышлениями о событиях современности, человеке.
Иллюстрировал Библию, мифы народов мира, русские сказки, сказки народов мира, Эзопа, Ш. Перро, У. Шекспира, Х. К. Андерсена, Э. Т. А. Гофмана, А. С. Пушкина, И. С. Тургенева, Английскую поэзию для детей, английскую поэзию абсурда (Книга нонсенса), Льюиса Кэрролла, эпиграммы Англии, Франции, Германии, Испании, России, тексты российских и зарубежных современных авторов. Работал с Российскими и зарубежными издательствами.
Выставки последних лет:
20-я Выставка московских художников книги, 2003
Suggerimenti di Tonino Guerra, Comune di Cervia, 2003, иллюстрация.
Книжная иллюстрация в России, Франкфурт, 2003
Авторский социально-политический плакат, Москва, 2003
10-я Всероссийская художественная выставка, Москва, 2004
Выставка иллюстрации на «Book fair», Варшава, 2004
Книжный салон, Париж, 2005
Книжная ярмарка, Пекин, 2006
Книжный салон, Женева, 2007
«75 лет МОСХ», Москва, 2007-2008
Государственный музей изобразительных искусств им. Пушкина, выставка иллюстрации, 2007
Награждения:Выставка промышленной эстетики ВДНХ, 1965 – бронзовая медаль.
II Московская выставка циркового плаката 1969 – первая премия.
Лучший плакат года секции плаката, 1969, 1987
IV Biennale Internationale de L’Affiche, Varsovie, 1972 – почетный диплом.
IV Всесоюзная выставка плаката 1972 – диплом.
Диплом МОСХ за лучшую работу года, 1973
I Всесоюзный конкурс санитарно-просветительского плаката «Здоровье в твоих руках», 1976 – первая премия.
European Creative Advertising Awards, 1990 – диплом финалиста.
Международный конкурс «Реклама 90» - третья премия
Всероссийский конкурс «Искусство книги», 1980, 1996 – диплом.
Конкурс «Искусство книги Казахстана», 1987 – первая премия
Почетный диплом на IV всероссийском конкурсе книги «Алые паруса», Москва, 2007
Золотая плакета на 21 Bienale illustracii, Братислава, 2007
Работы публиковались в специальных и периодических изданиях (в частности – «20 век русского книжного искусства», Вагриус, 2005), находятся в государственных и частных коллекциях.

суббота, 9 октября 2010 г.

С. Васильковский - козаки

Художник С. Васильковский. «Тип запорожца».
Художник С. Васильковский. «Сичевой дед».
Художник С. Васильковский. «Задунайский запорожец».
Художник С. Васильковский. «Уманский сотник Иван Гонта».
Художник С. Васильковский. «Козак».
Художник С. Васильковский. «Вартовой козак».
Художник С. Васильковский. «Запорожец».
Художник С. Васильковский. «Посполитый козак».
Украина. Харьковский частный музей городской усадьбы

С. Васильковский. «Весна. Полтавщина», «Обрание полковника - передача ему Клейнодов»

Художник С. Васильковский. «Обрание полковника - передача ему Клейнодов».
Художник С. Васильковский. «Весна. Полтавщина».
Украина. Харьковский частный музей городской усадьбы

пятница, 1 октября 2010 г.

Владимир Петрович Панов (1937-2007) - "Спящая красавица"




Жили на свете король с королевой. Детей у них не было, и это их так огорчало, так огорчало, что и сказать нельзя. И вот наконец, когда они совсем потеряли надежду, у королевы родилась дочка.
Можете себе представить, какой праздник устроили по случаю её рождения, какое множество гостей пригласили во дворец, какие подарки приготовили!..

Но самые почётные места за королевским столом были оставлены для фей, которые в те времена ещё жили кое‑где на белом свете.

Все знали, что эти добрые волшебницы, стоит им только захотеть, могут одарить новорождённую такими драгоценными сокровищами, каких не купишь за всё богатство мира. А так как фей было семь, то маленькая принцесса должна была получить от них не меньше семи чудесных даров.

И вдруг, когда гости уселись за стол, дверь отворилась и вошла старая фея – восьмая по счёту, – которую забыли позвать на праздник.

Одна из фей пожелала, чтобы принцесса была прекраснее всех на свете. Другая наградила её нежным и добрым сердцем. Третья сказала, что она будет расти и цвести всем на радость. Четвёртая обещала, что принцесса научится превосходно танцевать, пятая – что она будет петь, как соловей, а шестая – что она будет играть одинаково искусно на всех музыкальных инструментах.

Наконец очередь дошла до старой феи. Старуха наклонилась над кроваткой и, тряся головой больше от досады, чем от старости, сказала, что принцесса уколет себе руку веретеном и от этого умрёт.
Все так и вздрогнули, узнав, какой страшный подарок,приготовила для маленькой принцессы злая колдунья. Никто не мог удержаться от слёз.

И вот тут из‑за полога появилась юная фея и громко сказала:
– Не плачьте, король и королева! Ваша дочь останется жива. Правда, я не так сильна, чтобы сказанное слово сделать несказанным. Принцесса должна будет, как это ни грустно, уколоть себе руку веретеном, но от этого она не умрёт, а только заснёт глубоким сном и будет спать целых сто лет – до тех пор, пока её не разбудит прекрасный принц.
Это обещание немного успокоило короля и королеву.
И всё же король решил попытаться уберечь принцессу от несчастья, которое предсказала ей старая злая фея. Для этого он под страхом смертной казни запретил всем своим подданным прясть пряжу и хранить у себя в доме веретёна и прялки.

В тесной каморке под крышей, сидела за прялкой какая‑то старушка и преспокойно пряла пряжу. Как это ни странно, она ни от кого ни слова не слыхала о королевском запрете.

– Ах, это очень красиво! – сказала принцесса. – Дайте я попробую, выйдет ли у меня так же хорошо, как у вас.
Она быстро схватила веретено и едва успела прикоснуться к нему, как предсказание злой феи исполнилось...
Король приказал не тревожить принцессу до тех пор, пока не наступит час её пробуждения.

Своей волшебной палочкой фея прикоснулась ко всем, кто был во дворце, – кроме короля и королевы. А были там придворные дамы и кавалеры, гувернантки, горничные, дворецкие, повара, поварята, скороходы, солдаты дворцовой стражи, привратники, пажи и лакеи.
Дотронулась она своей палочкой и до лошадей на королевской конюшне, и до конюхов, которые расчёсывали лошадям хвосты. Дотронулась до больших дворовых псов и до маленькой кудрявой собачки, по прозвищу Пуфф, которая лежала у ног спящей принцессы.
И сейчас же все, кого коснулась волшебная палочка феи, заснули. Заснули ровно на сто лет, чтобы проснуться вместе со своей хозяйкой и служить ей, как служили прежде.

В какие‑нибудь четверть часа вокруг ограды замка выросло столько деревьев, больших и маленьких, столько колючего кустарника – терновника, шиповника, остролиста, – всё это так тесно переплелось ветвями, что никто не мог пробраться сквозь такую чащу.


И вот в один прекрасный день сын короля, который царствовал в то время, отправился на охоту.
Вдалеке, над густым дремучим лесом, он увидел башни какого‑то замка.
– Чей это замок? Кто в нём живёт? – спрашивал он у прохожих, попадавшихся ему по дороге.
Но никто не мог ответить толком. Каждый повторял только то, что сам слышал от других. Один говорил, что это старые развалины, в которых поселились блуждающие огоньки. Другой уверял, что там водятся драконы и ядовитые змеи. Но большинство сходилось на том, что старый замок принадлежит свирепому великану‑людоеду.
Принц не знал, кому и верить. Но тут к нему подошёл старый крестьянин и сказал, кланяясь:
– Добрый принц, полвека тому назад, когда я был так же молод, как вы сейчас, я слыхал от моего отца, что в этом замке спит непробудным сном прекрасная принцесса и что спать она будет ещё полвека, до тех пор, пока благородный и отважный юноша не придёт и не разбудит её.
Можете себе представить, что почувствовал принц, когда услышал эти слова! Сердце у него в груди так и загорелось. Он сразу решил, что ему‑то и выпало на долю счастье пробудить от сна прекрасную принцессу.
Недолго думая принц дёрнул поводья и поскакал туда, где виднелись башни старого замка.

Принц посмотрел направо, налево, и кровь похолодела у него в жилах. Вокруг него лежали, сидели, стояли, прислонившись к стене, какие‑то люди в старинной одежде. Все они были неподвижны, как мертвые.




Принцесса проснулась, открыла глаза и взглянула на своего избавителя.
– Ах, это вы, принц? – сказала она. – Наконец‑то! Долго же вы заставили ждать себя...


Весь замок – от флага на башне до винного погребаожил и зашумел.

А принц и принцесса ничего не слышали. Они глядели друг на друга и не могли наглядеться.

Придворный поэт тут же сочинил новую, хотя немного старомодную песню о прекрасной принцессе, которая сто лет проспала в заколдованном лесу. Песня очень понравилась тем, кто её слышал, и с тех пор её стали петь все от мала до велика – от поварят до королей.



Владимир Петрович Панов (1937-2007) заслуженный художник России, руководитель мастерской книжного искусства, профессор МГАХИ имени Сурикова родился в Москве в 1931 году. Учился в мастерской книги профессора Б.А. Дехтерева.