понедельник, 31 марта 2014 г.

Карл фон Пилоти - «Монахини на страже святыни»


Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №991-1888 г.:

Карл фон Пилоти

Талантливый исторический художник Карл фон Пилоти, умерший осенью 1886 года, родился в Мюнхене, 1-го октября н.ст. 1826 года. Первоначальное художественное воспитание он получил от своего отца Фердинанда Пилоти, превосходного рисовальщика, основавшего в сообществе с Лёле большое литографическое ателье, которое принадлежало в своё время к числу лучших заведений подобного рода в Германии. В 1841 году молодой Карл Пилоти поступил в мюнхенскую академию художеств, а после смерти отца, последовавшей в начале 1844 года, принял в своё заведование его ателье. Первой большой работой, порученной ему, была историческая картина по заказу короля баварского Максимилиана II, изображающая присоединение курфюрста баварского Максимилиана I к католической лиге (1609 г.); картина эта была окончена в 1854 году, и в ней сильно сказалось влияние бельгийской школы, отличающейся живостью красок. Но художественная репутация Карла Пилоти была упрочена только в следующем 1855 году картиной «Сени перед трупом Валленштейна», которую купил король Людвиг I для мюнхенской пинакотеки. Пилоти был избран почётным членом академии, а затем – и её профессором. Вскоре за этой картиной последовали другие: «Сражение на Белой горе близ Праги» и «Смерть Валленштейна»; во время путешествия по Италии в 1858 году, художнику пришла вголову мысль изобразить на полотне безумство римских цезарей в лице Нерона, прогуливающегося среди развалин им же самим сожжённого Рима (картина эта находится в национальном музее в Пеште). Дальнейшими выдающимися работами Карла Пилоти следует назвать: «Галилей в Тюрьме» (1864 года), «Колумб открывает Америку» (находится в галерее графа Шака), «Въезд Валленштейна в Егер», «Убиение Цезаря», «Мария Стюарт выслушивает смертный приговор», «Жирондисты», «Дофин Людовик XVII у сапожника Симона» (находится в гамбургской художественной галерее). «Туснельда в триумфальном шествии Германика» (в новой мюнхенской пинакотеке), наконец, «Монахини на страже святыни», помещённая в настоящем № нашего журнала. С 1858 года Пилоти с большим успехом подвизался на поле деятельности профессуры в мюнхенской академии художеств, а в 1874 году, после смерти Каульбаха принял на себя директора этой академии. Из школы Пилоти вышло множество выдающихся немецких художников, каковы Дефреггер, Ленбах, Герман Каульбах, Габриэль Макс, Макарт и мн. др.; заслуги Пилоти, как директора и профессора академии, неисчислимы, и смерть такого деятеля является тяжёлой утратой для немецкого искусства. Карл фон Пилоти скончался 22-го июля (нов. ст.) 1886 года.


Посмотреть на Яндекс.Фотках

История одного монастыря
Эпизод из тридцатилетней войны.
(К картине К. фон Пилоти).

Посреди обширной химзейской равнины, лежащей в южной части Баварии и отделённой широким водным пространством от горного кряжа и оживлённых групп туристов, собирающихся к его подножью, – стоит на острове тихий женский монастырь, сам словно остров мира среди людской суеты. Ветви старых престарых лип скрещиваются над монастырскими стенами; незатейливые рыбацкие хижины разбросаны там и сям по фруктовому саду; каждое утро и каждый вечер над водной поверхностью разносятся звуки колокола призывающегося к молитве благочестивых монахинь, как он призывал их предшественниц слишком за тысячу лет тому назад, в то далёкое время, когда герцоги Тассило основал монастырь: – в те времена вид этой местности не мог сильно отличаться от современного. Само собой разумеется, что леса отодвинулись от берега; но снежные вершины Альп сверкают прежним блеском, по прежнему зеркальная поверхность озера играет блёстками под тенью цветущих фруктовых дерев; на пологом низком берегу лежат выдолбленные из одного древесного ствола челноки, на которых бороздил воды озера ещё человек из периода свайных построек; а главный портал монастырского собора выдвигает свои колонны старо-романского стиля, покоящиеся на страшных львиных головах: – это свидетели эпохи первых германских императоров. Конечно, нынешняя церковь и другие монастырские постройки – не те, что были в ту отдалённую эпоху: многочисленные пожары обратили их в прах и пепел и тихий монастырь, в продолжение своего тысячелетнего существования, пережил рядом с мирными, счастливыми временами, и много тяжких, несчастливых годин. От нашествия гуннов вплоть до тридцатилетней войны и даже позже благочестивые монахини не раз должны были трепетать в душе за судьбу своей обители, видя на берегу озёра неприятельские полчища. Таким образом, аббатисам женского монастыря нередко приходилось выказывать твёрдую решимость и бесстрашие ; и на самом деле у них не было недостатка ни в том, ни в другом. Начиная от Ирменгарды, дочери Людвига Немецкого, – прославившейся своей строгой святостью и оставившей монастырю свою королевскую корону, как головное украшение аббатис во время особо торжественных дней, – идёт длинный ряд набожных настоятельниц, непоколебимо стоявших на своём посту; в смутные времена они являлись защитой для вверенной им паствы и истинным счастьем для крестьян: они обороняли себя самих и всеми силами защищали крестьян против разбойничьих намерений благородных рыцарей, грабивших всю местность вокруг озера; даже более того: – они успешно сопротивлялись архиепископам зальцбурским, которые постоянно обращали свои алчные взоры на монастырь и его богатое имущество.
В тринадцатом столетии монастырь находился уже на высокой степени благоденствия и был в состоянии употребить часть своих средств на украшение церкви скульптурными работами и запрестольными картинами. Его недвижимые имения раскидывались далеко по территории Тироля и Зальцбурга, и когда, в 1467 году, аббатиса Магдалина Агарь (?) назначила день для принесения в порядок ленных отношений, то в монастырь съехались свыше ста ленников, между которыми был герцог Сигизмунд австрийский, и привезли богатые подарки.
Преемнице её, аббатисе Урсуге Пфеффингер, пришлось пережить более худшие временя. После смерти герцога Георна Богатого (1505 г.) в стране разразилась ужасная междоусобная война, и остров должен был ожидать неприятного посещения. Тогда отважная настоятельница приказала укрепить монастырь частоколом и, под руководством своего двоюродного брата Ганзена Герцгеймера, бывшего истинным утешением для благочестивых сестёр, поставила на стенах обители девять орудий. Разумеется, все эти меры предосторожности принимались, главным образом, для морального воздействия на возбуждённых междоусобицей воинов, так как монастырские орудия не могли принести вражескому войску почти никакого вреда. Тем не менее, ожидания монахинь не замедлили осуществиться самым блистательным образом: монастырь не подвергся ни одному нападению, и мир его не был нарушен.
Гораздо худшие времена настали для монастыря в эпоху тридцатилетней войны: страна была обложена непосильными налогами; в 1623 году курфюрст Максимилиан потребовал от одного этого монастыря 5.000 гульденов. У настоятельницы не было возможности собрать такую большую сумму денег, и потому ей пришлось , с сжатым сердцем, отправить в Мюнхен всё монастырское столовое серебро, в виде залога на не доставленные деньги. Затем, хотя война кипела и не в этой местности, для химзей ской равнины наступили ужасные годы нужды и неурожаев, с суровыми зимами и холодными, дождливыми летами; монастырь должен был ежеминутно приходить на помощь к бедствующему населению, освободил своих крестьян от уплаты податей и взноса зернового хлеба в запасные магазины, поддерживал существование множества несчастных беглецов, не имевших никаких средств для пропитания. В это время благородная настоятельница монастыря Магдалина Гайдбухер скорбела не о бремени лежащих на ней обязанностей и не о громадных издержках, а о бедствии, постигшем несчастные народ. – «Господь-Бог да помилует нас и да даст бедным крестьянам вернуться в свои дома!» – писала она в 1634 году в своём дневнике, который она аккуратно вела от самого первого дня своего управления монастырём и до конца его.
Особенно ужасной была для южной Баварии и химзейской равнины последняя треть яростной войны, когда уже сошли со сцены все великие полководцы, как Густав-Адольф, Валленштейн, Бернгард фон Веймар, а вместе с ними исчезли и прежние великие цели, уступив место самому грубому разбою, опустошавшем всю Германию. Не один раз уже монастырь должен был ожидать неприятельского вторжения; число беглецов, приходивших сюда просить защиты и помощи, росло со дня на день; баварские и австрийские войска , оберегавшие от шведов переправу через реку Инн, хозяйничали в стране, ничем не уступая в жестокости врагу. Во всей местности, прилегающей к монастырю, нельзя было найти ни одной лошади, ни одной головы рогатого скота; все крестьянские жилища были выжжены; люди лежали по дорогам, убитые и изувеченные. При таких обстоятельствах нужно было обладать необыкновенным мужеством и безграничным доверием к Богу, чтобы идти во главе устрашённых монахинь против распущенных отрядов неприятеля, как сделала аббатиса Магдалина.
Наконец насупили самые ужасные последние годы войны, когда шведы с ожесточением ринулись ещё раз на оборонительную иннскую линию, и курфюрст Максимилиан увидел, полны йотчаяния, что эта война, – которую он сам фанатически помогал разжечь и которую он один только пережил от начала до конца, – что эта война превратила его цветущую страну в бесплодную, выжженную пустыню. Он должен был спасаться бегством от наступающего врага за австрийскую границу; все города и местечки на пути шведов, за исключением Мюнхена, были опустошены убийствами и огнём. «Невозможно описать», – говорит аббатиса Магдалина, – «до чего дошли бедствия населения. Многие укрывались в лесах, не зная, чем они будут поддерживать своё существование; и люди казались настоящими дикарями, чёрные и истощённые, словно кости их были обтянуты кожей».
Все бежали из своих насиженных мест: каждый укреплённый пункт был окружён толпами несчастного народа, и к монастырскому острову нёсся настоящий поток гостей из духовного звания и княжеских родов. Аббатиса принимала всех их, не взирая на свои собственные тяжкие заботы: она рада была помочь, чем только могла, всем и каждому и сумела доказать в это печальное время, что добрые дела христианского милосердия, творимые благородной женщиной, могут оставить в тени все воинские подвиги полководцев.
Когда. В июне месяце 1648 года, пришло известие, что шведы расположились около Вассербурга, и когда грохот их тяжёлой артиллерии доносился до монастыря беспрерывно днём и ночью, то всех охватило ужасное чувство страха. Теперь все уже казалось потерянным; говорили, что пришёл конец баварской страны. Никто ни на одну минуты не сомневался, что враг перейдёт реку Инн. Монахи из соседнего мужского монастыря и из Баумбурга обратились в бегство; аббатисе Магдалине также настоятельно советовали со всех сторон поступить по премеру монахов и таким образом спасти доверенную ей паству от грозящей опасности. Однако она ни на мгновение не потеряла одушевлявшего её мужества и возражала на все подобные увещания, что она без малейшего колебания отдаёт себя в руки Господа, до сих пор милостиво оберегавшего монастырь от всяких бед. Наиболее робких сестёр она благополучно перевела в Зальцбург, а сама, с семью другими мужественными монахинями, осталась в покинутом всеми монастыре, прося перед алтарём помощи и утешения у всемогущего Господа и Его божественной Матери.
И опасность прошла мимо, не коснувшись монастыря: шведы отступили, обитель осталась целой и невредимой, словно небо решило вознаградить очевидным чудом непоколебимую веру аббатисы в благость Провидения. Так истолкован этот замечательный факт народным преданием, так предстал он и перед творческой фантазией художника, который хотел изобразить в одной большой картине всю скорбь той тяжкой эпохи, всё победоносное величие аббатисы Магдалины, и потому написал на соборной портале эту легендарную сцену.
Искусство имеет на своей стороне громадное преимущество – оно имеет право облекать в поэтический символ то, что история излагает в сухих словах; и все великие художники спешили воспользоваться этим своим правом. Кард фо Пилоти, потрет которого помещён в этом же № нашего журнала, также любил воплощать сухой материала в художественные образы и давать простор творческой фантазии там, где умолкает исторический отчёт. Поэтому-то он всё таки имеет за себя и историческую правду в самом высшем значении этого слова: здесь, на картине Пилоти, аббатиса, во главе своих монахинь, выходит навстречу шведам жаждущим богатой добычи, и с таким величественным жестом гонит их прочь от изображения Матери Божьей, что объятые боязнью грабители отступают назад, не осмеливаясь привести в исполнение задуманных планов разбоя: – так и на самом деле эта энергичная, благочестивая. Святая женщина стоит на заднем плане исполняя возложенные на неё обязанности. Абатисса Магдалина дождалась наконец звуков колокола мира, пролетевших над бедной, растерзанной Германией и исторгнувших слёзы горя и радости из глаз отвыкшего от счастья её населения; она дождалась возвращения на старые места своих подданных и крестьян и видела возникновение их жилищ из груды пепла и обломков. Вскоре затем она тихо скончалась в 1650 году, на семьдесят пятом году жизни, провнедя за это время 60 лет в монастыре и в течении 41-го года исполняя обязанности его настоятельницы. Она по достоинству до сих пор живёт в воспоминаниях потомства. И сила всесокрушающего времени нескоро ещё изгладит её имя из человеческой памяти.

воскресенье, 30 марта 2014 г.

«Туснельда в триумфе Германика», картина Карла Пилоти

Карл Теодор фон Пилоти. Туснельда на триумфе Германика. Холст, масло. 490х710 см. Новая пинакотека. Мюнхен

Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №307- 1874 г.

«Туснельда в триумфе Германика», картина Карла Пилоти.

На Венской всемирной выставке, в длинном ряду картин всех достоинств и целого легиона художников, более прочих в глаза, как по величине, так и по глубокому драматизму задачи и художественного выполнения, картина К. Пилоти. Общие отзывы печати в Германии сдалали из этой картины высшее произведение живописи за последнее время и. как там нынче выражаются, не только в Германии, но и в Европе. Отдавая должное таланту Пилоти, мы не разделим в нашем отзыве этой «адорация»; у неё есть свои причины, для нас не существующие.
«Туснельда» - последнее, пока слово далеко не старого, кончающего 48 год жизни художника, недавно заместившего покойного Каульбаха в звании директора Мюнхенской академии художеств.
Триумфы римских полководцев были всегда самыми шумными, самыми блестящими днями для Рима. Их ждали задолго, к ним готовились исподволь и, когда, наконец, желанный день наступал, столица Кесарей волновалась, а главные артерии её, Форум и Via sacra, являли из себя одно из самых театральных зрелищ историй, когда-либо разыгрывавшихся толпой и для толпы. Римские историки сообщают целую серию триумфов, один другого пышнее, одни другого оригинальнее; триумф Германика, избранный темой для картины Пилоти, должен быть причислен к наиболее выдающимся, как по самой причине своей, так и по характеру лиц. Принимавших в нём участие.
Кесарем быт Тиберий и для Рима наступало время тяжких испытаний. Жизнь великой республики была готова принять в себя и дать возможность развиться Нерону и Калигуле, да и сам Тиберий был уже страшилищем и успел приблизиться к старости. Уже не первое десятилетие, бок о бок с империей, там, за Альпами, выростал страшный призрак суровых воителей. Не раз уничтожавших римские легионы. Чем пышнее, чем роскошнее, чем чувственнее становился Рим, тем неприятнее должно было сказываться соседство этих таинственных рыжих дикарей. Может быть, что для тех в Риме, кто был попрозорливее, призрак Германии был не только простым беспокойством, но и положительным страхом за будущее.
Помимо легионов, пущенных по Германии и окопавшихся в знаменитых кастеллах по Рейну, императорский Рим обратился и к другому способу борьбы. Удававшемуся и в Малой Азии, и в Египте, и в Галлии, а именно к подкупу. Изменники всегда и везде существовали. Были они даже и в тогдашней Германии и благодаря одному из них, Сегесту, Риму удалось увидать такой триумф, какого в нём давно не видали.
Тиберий послал против дикарей Британика (в журнальном тексте допущена описка: это не мог быть Британик – сын Клавдия. Конечно же, имеется в виду Германик - Юлий Цезарь Клавдиан, который, собственно, стал называться Германиком после победы над германцами Арминия), одну из честнейших и симпатичнейших личностей всей римской истории. Британик (Германик) воспользовался враждой двух их наиболее видных германских предводителей ,Арминия и Сегеста и выполнил свою задачу. Вражда названных людей была тем сильнее, что Арминий был женат на дочери Сегеста, отнюдь не разделявшей любви своего отца к Риму. Эту именно дочь Сегеста, Туснельду, удалось Британику Германику взять в плен и привести с собой в Рим в качестве жемчужины триумфа.
Картина Пилоти изображает именно этот триумф с Туснельдой на главном плане.
Жаркий, душный летний день даёт себя чувствовать яркостью красок; особенно утомителен он для Кесаря Тиберия. Украшенного лавровым венком и сидящего под сенью шатра. Кесаря можно было принять за покойника, если бы не глаза его. Они обращаются не к Туснельде, нет, - Тиберий ожидает самого триумфатора и будущность Британика, любимого народом и ненавистного ему, уже решена: Британику жить не долго. Справа от Тиберия, сложив руки на груди, стоит Сеян, фаворит императора, прототип тех выскочек из рабов и вольноотпущенников, которые составляют, во всём их безобразии, почти всегда необходимую фигуру подле особы римского кесары. Вправо от него, на ступнях лестницы, резко отличаясь одеждой своей, стоит изменник Сегест. Он отворотился от дочери своей и не хочет, или не может видеть её. За Тиберием толпа придворных, а влево, на эстраде. Целый букет римских женщин. Вовсе не скрывающих своего любопытства. Своей зависти к представительницам прекрасного пола побеждённой Германии. Настолько ли были. Вдействительности, некрасивы римские женщины двора Тиберия, на столько ли уступали красоте германок, подлежит, может быть сомнению. Для успеха картины в Германии иначе сделать этого было нельзя.
Триумфальное шествие, развертывающееся пред Тиберием, открывает почти гривуазная группа римского легионера, дёргающего за бороду старого барда и, в тоже время. Ведущего медведя. Впрочем. Этой группе картины не посчастливилось даже в Германии и для объяснения той непонятной кротости, с  которой идёт на верёвке медведь, его признали «символическим»!
Далее следует, в центре картины, главная группа германских женщин и впереди её пленная княгиня Туснельда. С сыном Тумеликом. Группа женщин задумана в высшей степени мужественно. Помимо красоты этих женщин, помимо экспрессии и великолепной драпировки костюмов – изобличающих мастера первой величины, сама Туснельда должна быть отнесена к числу фигур наиболее самостоятельных, наиболее удачных во всей германской живописи. Не менее матери хорош и сын. Несомненно. Что красавица пленница совершенно затмевает собой всеё происходящее на картине. Взгляд зрителя неминуемо, с какою-то непреоборимой силой, обращается именно на Туснельду, и, если он перебегает с её стройной, глубоко драматической фигуры на другие фигуры картины, так только для того, чтобы вернуться к ней снова.
И всё-таки «Туснельда» Пилоти художественно неверна. Вовсе не такими красавицами. Вовсе не такими цивилизованными и развитыми женщинами, какой неминуемо должно признать эту Туснельду, рисует их Тацит. Да и откуда было им, этим германкам, взять ту салонную сдержанность, то придворное приличие, этот этикет чувства. С которым идёт Туснельда в тримфальном шествии по Риму, поражая величием своегогоря и царственностью осанки. Но – именно такой должна была быть писана Туснельда для современной Германии, и только такой могла она обусловить тот колоссальный успех, который вызвала картина в стране, продолжающей начатую 2000 лет назад борьбу против романских рас.
За грппой женщин, перед самой триумфальной колесницей, следует группа германских предводителей, закованных в цепи. Колесница только что проехала триумфальную арку. Не ней, окружённый штандартами и значками. Стоит Германик, имея пере собй своих пять сыновей; один из этих сыновей – Калигула. Массы народа виднеются кругом и вдали; они сыплшют венки и букеты и приветствуют криками победителя.
Первый план картины положительно плох. Пилоти наполнил его грудой убогих трофеев и, почему-то положил одного барда и посадил другого. Не менее фальшивой, чем легионер, дёргающий барда за бороду, является и та плебейская фигурка. Что уселась над знаменитой римской волчицей и угрожает кулаком пленной Туснельде.
Причина идеализации Туснельды – понятна. Недостатки первого плана тоже имеют свою причину: Пилоти послал свою картину в Вену, не окончив её. В общем – она производит большой эффект и, как сказано в некоторых частях своих действительно превосходна. Археологические подробности соблюдены весьма тщательно, – но «первой из первых» в ряду картин Венской всемирной выставки, мы признать её, конечно, не можем. 
С.

суббота, 29 марта 2014 г.

«Я обожду!..» к картине Л. Кнауса


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №990-1888 г.

«Я обожду!..»
К картине Л. Кнауса.
Талант и искусство художника одинаково часто и одинаково сильно выпиваются и обнаруживаются как в изображении отдельных лиц и предметов, то взятых из мира свободной творческой фантазии, то подмеченных в действительной жизни, так и в картинах, представляющих множество фигур глубокого драматического положения или спокойные, художественно рассчитанные группы. Людвиг Кнаус в продолжение своей тридцативосьмилетней художественной деятельности. Ещё раз блестящим образом доказал справедливость вышесказанного положения. С одной стороны, он сумел произвести на публику сильное впечатление, недоступное огромному большинству других современных художников, своими картинами из народной жизни южной Германии и Тироля, разрабатывая её во всех её проявлениях; с другой стороны, он не менее успешно писал картины. Состоящие из одной только фигуры, из олицетворения характернейших человеческих типов, которые пробуждают наш интерес и заставляют нас относиться с величайшим удивлением к их автору своею поразительно. Правдивостью, тонкостью индивидуализации, а также художественным замыслом и исполнением каждой работы. Нам стоит только вспомнить хоть такие, например, произведения Л. Кнауса, как «Органист», знаменитый «Инвалид за стаканом вина», «Деревенская колдунья», или детские типы «Деревенского принца», «Мародёра», маленькой девочки с табакеркой. В которых его сила и тонкость характеристики выказались во всём своём блеске.
В течение двух последних лет Людвиг Кнаус увеличил галерею своих произведений ещё двумя новыми драгоценными картинами, одна из которых – «Я обожду!..» была выставлена на берлинской художественной выставке 1886 года, а другая – «Староста» - на той же выставке 1887 года. В первой картине он олицетворил этап загнанного. Скромного в высшей степени человечка; это – разносчик, который с трудом добывает себе под старость скудное пропитание разноской и продажей различных произведений печати и т.д. Быть может, несколько лет тому назад, старик видел и лучшие дни. Уже от природы тихий и робкий он, после такого резкого и горького поворота судьбы своей, был окончательно подавлен; этот грустный переворот довёл его до того состояния, когда каждый из нас готов просить извинения у всех окружающих за то, что он ещё существует на белом свете. Этот старикашка так уже привык слышать не особенно вежливый отказ на пороге дверей: - «Нам ничего не нужно», так уже привык стоять перед дверью на улице или – в самом благоприятном случае – в передней, ожидая ответа, а иногда даже простаивать на одном месте по несколько часов, совершенно забытый и не удостаиваемый никакого ответа, - что он уже не может находить в такого рода обращении с собой ничего для себя оскорбительного или унизительного. – «Я обожду!..» слышится в таких случаях его тихий скромный голос.
В этот именно момент и представил его нам художник, которому, вероятно, когда-нибудь попался на глаза один из таких бердинских разносчиков. Он. Как живой, стоит в картине, поражая зрителя своею правдивостью, также как теплотой и искусством исполнения. Начиная от его почти совсем голого черепа с редкими волосами на затылке, от болезненного, бесцветного лица с седой бородой, обтянутого пергаментной кожей, и кончая в смущении положенными одна на другую руками и сильно истрёпанной обувью, в неловкой поставке ног, в каждой складке платья светится полный, истинный тип, одновременно комический и печальный.
Не будем говорить об исполнении картины. Тем более, что этому предмету мы посвятили уже несколько строк в специальной статье журнала за прошлый год (см. №847-й. «Всем. Илл.» 1887 г. Том XXXVII). Наша гравюра не может передать всех прелестей картины, равно как и её цветовых эффектов, она даст нашим читателям лишь некоторое понятие об этом произведении почтенного художника, занимающем одно из лучших мест в ряду всех других его выдающихся работ.

Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №947-1887 г.:

Выставка картин в пользу Александровской больницы (собственность частных лиц..
(Большая Морская улица, д. №109).
Благотворительная выставка картин, собранных от частных лиц. Включает в себя до 60 картин; между которыми есть выдающиеся произведения живописи. Преобладают картины иностранных художников. Поражает своими художественными достоинствами картина Кнауса «Я подожду». Картина эта бесспорно перл на выставке. Картина небольшая, с одной фигурой старика; но что это за фигура. Это живой человек. Голова написана чрезвычайно правдиво. В этой живописи, в этом прикосновении чуть не гениальной кисти есть что-то святое. Так может прикасаться кистью только человек награждённый высшими дарами природы. Таким человеком вполне может гордиться немецкий народ. Тут есть на что посмотреть, есть чему поучиться. Как сильно затрагивает самое хорошее в душе зрителя такая картина. Побольше бы таких произведений и почаще бы смотреть их. Какой душевный отдых, какое эстетическое наслаждение! ...

пятница, 28 марта 2014 г.

Жорж Антуан Рошгросс (1859-1938) - Пляска Саломеи перед царём Иродом



Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №959-1887 г.

Пляска Саломеи перед царём Иродом.

Ж. Рошгросс – ещё молодой художник, получивший уже однако большую известность как в артистическом мире, так и в публике, и французские художественные критики не раз с похвалой отзывались об его таланте. Едва ли представляется теперь надобность приводить содержание картины: сюжет её всем известен, и мы можем коснуться лишь частностей. На возвышенной эстраде вы видите мрачного Ирода; слева расположились гости; перед ними, под звуки странной восточной музыки – арф, тимпанов и египетских гремушек – извивается в сладострастной пляске Саломея, каждым движением своего гибкого, стройного стана овладевая зрителями, опьяняя их, кружа головы. В душе Ирода зарождается беспокойство, смущение; Иродиада следит за ним, не сводя глаз, старается проникнуть в его мысли и ждёт удобной минуты, чтобы привести в исполнение задуманный план. А общее очарование всё усиливается, страсть и нега разливаются по обширному покою …
Этот именно момент и представил нам высокодаровитый художник.


четверг, 27 марта 2014 г.

Пытка боярыни Морозовой - рисунок Владислава Перова

Посмотреть на Яндекс.Фотках
Из журнала «Всемирная Иллюстрация» № 942-1887 г.

Пытка боярыни Морозовой.
(рисунок Перова)

Боярыня Феодосия Прокопьевна Морозова была второй супругой Глеба Ивановича Морозова, одного из первых бояр при царе Алексее Михайловиче. Замужество её относится к 1650 г.; она была дочь окольничего Прокопия Фёдоровича Соковнина, человека очень близкого и родственного царице Марье Ильинишне. Муж Морозовой умер в 1662 г., после 12-ти летнего суружества с молодой женой и оставил вдову около 30 лет от роду. С этого события без того крайне набожная Морозова сделалась ещё преданнее религии, укрепление которой было положено духовником Морозовой и её сестры, Евдокии, бывшей замужем за князем Петром Семёновичем Урусовым, знаменитым протопопом Аввакумом.
С какой роскошью и довольством жила прежде Морозова в Москве лучше всего можно представить из письма к ней Аввакума, который в нём говорит, «жена ты была боярская, Глеба Ивановича Морозова, вдова честная, в Верху чина царева, близ царицы; в дому твоём тебе служило человек 300, крестьян у тебя было 8.000, имения в твоём дому было на 200 или 250 тысяч , друзей и сродников в Москве множество; ездила ты к ним в карете дорогой, украшенной мусиёй (мозаикой) и серебром, на аргамаках многих, по 6 и 12 запрягали, или человек 100, 200, а иногда и 300, рабов и рабынь шло за тобой, оберегая честь твою и здоровье. Пред ними красота твоего лица сияла, как в древнем Израили вдова Июдифь, победившей Навходносорова князя Олоферна. И знаменита была ты в Москве. Как древняя Девора в Израиле или Есфирь жена Артаксеркса». Но всею роскошью пренебрегала Морозова ради религии и раздавала милостыню, принимала у себя юродивых и гнойных, у которых сама обмывала раны и струпья. В числе посетителей её находились два известных юродивых Фёдор и Киприян, знаменитые ревнители древнего благочестия. Собирая около себя убогое общество, Морозова поучалась его подвигами и словесами, причём особенно восставала против новых постановлений Никона.
В январе 1671 г. Царь вступил во второй брак с Натальей Кирилловной Нарышкиной. Морозовой, по старшинству её положения, следовало в свадебной чину стоять во главе других и говорить титло царское, но она отказалась от этого, жалуясь на болезнь своих ног. Государь понял причину её отказа и прогневался, сказав: «Знаю, она загордилась». Гроза собиралась, но сестра её знала всё, что просходило при дворе и, услыхав один раз, что Морозова будет взята сегодня под стражу, отправилась к ней сообщить о том и решилась остаться вместе с нею. Томясь в заключении, Морозова узнала о смерти своего единственного сына, которого, как кажется, залечили из желания спасти ему жизнь, но весть эта , которой хотели показать, что Господь Бог наказывает её, ничуть не подействовала на изуверку. Мы не будем излагать всех бед, претерпленных Морозовой, историю жития которой желающие найдут в «Русском Вестнике за 1865 г., написанную г Тихонравовым согласно списку её жития, хранящегося в библиотеке графа Уварова.
Со смертью сына Морозовой имения и вотчины их были розданы боярам, а вещи золотые и серебрянные распроданы, так говорится в сказании её жития, причём упомянуто, что в одной из палат нашли множество золота, которое было «заздано въ стене» - клад, спрятанный вероятно ещё предками Морозовых.
Самая пытка над Морозовой была вызвана тем обстоятельством, что она оттолкнула митрополита, который при увещевании её, находя, что она не в своём уме, хотел для просветления Морозовой помазать её миром; была даже речь об сожжении её, но в думе боярской Морозова нашла себе защитников и приговорена была к пытке.
Картина этой пытки передана в рисунке, поном драматизма, принадлежащем молодому художнику Перову, сыну знаменитого бытописателя русской жизни, профессора живописи В.Г. Перова.
При пытке Морозовой. Как говорит история, присутствовали: князь Иван Воротынский, князь Яков Одоевский иВасилий Волынский. Перед пыткой Морозовой в её глазах была прежде пытана, т.е поднята на стряску на дыбу, Марья Даниловна, а потом её сестра княгиня Евдокия Урусова; затем князь Воротынский уговаривал Морозову повиниться. Уверяя, что всему виной то, что она принимала юродивых Фёдора и Киприяна; этот момент и изображён художником, когда на слова Воротынского ответила Морозова: «Не велико наше благородие телесное и слава человеческая суетна на земле, и всё. О чём ты говоришь, всё это тленно и мимоходяще; послушай, что я скажу тебе: помысли о Христе, кто Он и чей Сын и что сотвори… Полсе распят был от жидов; так и мы все от вас мучимы». Тогда приказано было связать Морозову «рукавами срачицы ея увита поконецъ сосецъ и руки на опако завязать». От этого описания отступил несколько г. Перов. Скончалась боярыня Морозова и её сестра в заключении в городе Боровске, где в 1820 году известный учёный Строев видел на городище у острога камень, накотором прочитал следующую надпись: «Лета 7… погребены на сем месте сентября в 11-й день боярыня князя Петра Семёновича Урусова жена его княгина Евдокия Прокопьевна, да ноября во 2-й день боярыня … жена … Морозова боярыня Феодосия Прокопьевна. А в инокинях инока-схимница Феодора, а дщери окольничего Прокофия Фёдоровича Соковнина. А сию цку положили на сёстрах своих родных боярин Фёдор Прокофьевич, да окольничий Алексей Прокофьневич Соковнины».
И.Б. 

О художнике (из "Нового Полного Биографического Словаря русских художников" Э.Г. Коновалова):
Перов, Владислав Васильевич (1868-1898) - живописец. Сын В.Г. Перова. В Государственной Третьяковской галерее имеется его картина "Странник", в Государственном Русском музее - "Рыбная ловля" (1887).

среда, 26 марта 2014 г.

Ярослав Чермак - «Свадьба в Черногории»

Ярослав Чермак. «Свадьба в Черногории». Национальная галерея в Праге

«Свадьба в Черногории»
(К картине Ярослава Чермака.)

Черногория отвагой и удальством своих юнаков отвоевала свои владения и права у свирепых турок. Ярослав Чермак своей кистью и искусством завоевал себе славу во всей Европе. Художественный музей в Праге заключает в числе своих главных сокровищ оригинал этой картины, весьма удачное воспроизведение которой, превосходно нарисованное Б. Рубаликом, мы предлагаем читателям. Умерший уже художник изобразил тут не кровавое событие, не одну из бесчисленных схваток горцев с их вечным врагом турком, но сцену одинаково захватывающую наш взгляд и мысль своими национальными особенностями и своим превосходным художественным выполнением. Это отрывок из частной семейной жизни черногорцев, такой блаженный, радостный – свадьба! Но с какими обычаями, нравами! Отвага, храбрость веют от изображения этой черногорской свадьбы, как с каждой картины, которой Ярослав Чермак прославил и увековечил воинственность и геройство наших южных собратьев. Жених увозит с собой дорогую невесту на быстром коне, сопровождаемый песнями и выстрелами своих приятелей; он въезжает в свой дом, его же пленница увенчана пёстрыми цветам. Драматическая сторона этого семейного события воплощена в фигуре жениха. Это черногорец, как бы выхваченный из действительности, с искрящимся соколинным взглядом, с могучей грудью, со стальными мускулами и мыслью, которая своей свежестью оживляет и скала, и степи и развалины старых зданий. Лошадь сознаёт. Какого богатыря она везёт, и как счастлив ныне этот богатырь.
А.С.

Из журнала «Всемирная Иллюстрация» № 937-1887 г.

Посмотреть на Яндекс.Фотках

вторник, 25 марта 2014 г.

Степан Бакалович - четыре картины с выставки 1886 года

С.В. Бакалович. «Соседки» или «Сцена из римской жизни». Исполнено в 1885 г.
Из "Нового Полного биографического словаря русских художников" Э.Г. Коновалова:
Бакалович, Степан Владиславович (1857-1947) - живописец. Учился в Варшавской рисовальной школе, с 1876 г. - в Академии художеств. С 1886 г. - академик исторической живописи. Жил в Париже. Риме. Автор камерных картин на античные темы ("В приёмной мецената". 1887, ГТГ). исполнял офорты. Его работы имеются также в Государственном Русском музее, Киевском музее русского искусства, а музеях Владикавказа, Иванова, Краснодара, Н.Новгорода, Омска, Саранска, Саратова, Твери, Ярославля, Харькова и других.
С.В. Бакалович. «Римский поэт Катулл, читающий свои стихи друзьям». Исполнено в 1885 г.

С.В. Бакалович. «Послание», сейчас эту картины публикуют под названием «Помпеи. У стен». Исполнено в 1885 г.

Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №934-1886 г.

«ВЕЧЕРНИЙ РАЗГОВОР»
(Картина С.В. Бакаловича.)

На выставке в акдемии художеств всеобщее внимание приковывали к себе четыре маленькие картинки нашего пенсионера, живущего в Риме, Степана Владиславовича Бакаловича, именно «Соседки», «Римский поэт Катулл, читающий свои стихи друзьям», «Послание» и «Вечерний разговор», снимок с последней и изображает наш рисунок. В каждой из этих картинок есть эффекты, показывающие глубокое изучение художником рисмкой старинной жизни, в которую он заставляет всецело переноситься зрителя. Эти картины г. Бакаловича, за исключением «Послания» , составляющего собственность Е.И.В. великого князя Петра Николаевича, были куплены г.г. Третьяковым и Солдатенковым в Москве до прибытия их из-за границы по фотографиям с них, привезённым художников Риццони. Посвящение своего таланта г. Бакаловичем писанию картин из римского быта не составляет новизны для русских художников нашего времени; стоит вспомнить г.г. Семирадского и Сведомского, но смело можно сказать, что г. Бакалович выступает на этом поприще несравненно выше, чем тот и другой, и быть может ему суждено сделаться в будущем действительно русским Альма Тадемой, в кого уже успели произвести г. Бакаловича некоторые критики. На прошлогодней академической выставке г. Бакалович дебютировал двумя картинами также из римской жизни, это: «Весна», где представлена была молодая парочка и «Римлянка у восточного купца и колдуна», но ни та, ни другая картина не производила той иллюзии, которая так мощно и сильно блещет в его нынешних произведениях. В «Соседках» особенно хорошо было освещение лучом и сочетание желтоватых тонов; в «Калулле» жороши фигуры и их лица, а мраморная скамейка невольно вызывала в зрителях и художниках восклицание: «Да это просто аксессуар, унесённый от менингенской группы!» «Послание», изображающее юношу, пишущего на стене нежные слова любви предмету своей страсти, отличалось мастерством письма; но самое сильное впечатление производила картинка «Вечерний разговор», в которо1 мы видим старика и пожилого человека, буседующих о чём-то важном, а молодая парочка, представляющая по всей вероятности сына и дочь этих дельцов, воркует, как голубь с голубкой, забывая всё и вся; а месяц. Этот немой свидетель всех влюблённых, особенным желтоватым тоном освещает атриум, на траву которого спустился уже туман, так ловко почувствованный художником в красках; вся  эта тихая сценка, полная прелестной простоты, заставляет вас любоваться поэтичным жанром.
И.Б-овъ.

Посмотреть на Яндекс.Фотках

П.С. К сожалению не удалось найти репродукции картины «Вечерний разговор» "в цвете".
П.П.С. За картины, выставленные на выставке 1886 года, Степану Бакаловичу было присвоено звание академика.

воскресенье, 23 марта 2014 г.

Вступление Алариха в Рим - картина Вильгельма Линденшмидта

Посмотреть на Яндекс.Фотках
Из Википедии:Вильгельм фон Линденшмит Младший (нем. Wilhelm von Lindenschmit der Jüngere, 20 июня 1829, Мюнхен — 8 июня 1895, Мюнхен) — немецкий художник, профессор мюнхенской Академии художеств.
Картина  «Вступление Алариха в Рим» написана в 1886 году.
Заметка из журнала «Всемирная Иллюстрация» №933-1886 г.

ВСТУПЛЕНИЕ АЛАРИХА В РИМ.
(Картина профессора Вильгельма Линденшмидта.)

Картина профессора В. Линденшмидта – «Вступление Алариха в Рим» на последней художественной выставке в Берлине, бывшей летом текущего года, не прошла незамеченной по силе экспрессии, с которой художнику удалось воспроивести один из важнейших моментов вторжения готов в Италию в V веке по Р..Х. Большое впечатление производит фигура сидящего на коне Алариха, которого умоляют о пощаде побеждённые и весьма красивая фигура женщины, которая обняла крест, в числе прочей церковной утвари уносимый юношами обратно в храм по повелени. Алариха, приказавшего пощадить святыни города.
Вильгель Линденшмидт родился в 1829 г. В Мюнхене и с 1875 года состоит профессором исторической живописи при мюнхенской академии художеств.

«Надоел!» (Картина академика А.И. Корзухина.)

А.И. Корзухин - Надоел! Пермский государственный художественный музей.

Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №921-1886 год:

«Надоел»
(Картина академика А.И. Корзухина.)

Жанр Алексея Ивановича Корузухина, переданный в точной копии на нашем рисунке, на последней академической выставке обращал на себя всеобщее внимание, причём заслуживал одобрительные отзывы. Содержание сюжета этой бытовой картинка нет надобности пояснять, стоит взглянуть лишь на изображённых действующих в нём лиц – и название картинки само собой явится. В красках произведение А.И. Корзухина ещё более, конечно, выигрывало и возбуждало невольную улыбку, смотря на сценку, словно выхваченную из весёленького водевиля. Который исполнялся иногда так дружно известными актёрами-комиками. Настоящая картинка. Равно как и прошлогодний жанр А.И. Корзухина – «На Петровском острове», где художник изобразил веселящуюся семью рабочих, свидетельствуют, что талантливый бытописатель русской жизни изменил свои серьёзные и грустные сюжеты на более игривые мотивы, чему нельзя не порадоваться, так как направление трагизма довольно-таки набило оскомину публике. Говоря о жанре А.И. Корзухина, мы считаем долгом напомнить о том, что в нынешнем году исполнилось 25 лет художественной деятельности А.И. Корзухина, так как в 1861 году он получил 2-ю золотую медаль за картину «Пьяный отец семейства». Родился А.И. Корзухин на Уктусских заводах в Екатеринбургском уезде 11-го марта 1835 года. В 1863 году он отказался от соискания 1-ой золотой медали и затем участвовал в образовании с.-петербургской артели художников. В 1865 г. Получил звание художника первой степени за картину «Поминки на деревенском кладбище». А в 1868 году удостоен звания академика за картину: «Возвращение с ярмарки».

пятница, 21 марта 2014 г.

ТРОПИНКА - картина Ольги Антоновны Лагода-Шишкиной

Тропинка
«Тропинка» на Яндекс.Фотках


Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №919 – 1886 г.:

ТРОПИНКА
(К картине О. Лагода-Шишкиной).)

Прилагаемый рисунок награвирован с известной картины талантливой художницы О.А. Лагода-Шишкиной. Превосходно нарисованная замечательная поколориту картина «Тропинка» обратила на себя внимание посетителей передвижной выставки 1881 года. В продолжение своей не долгой деятельности кроме картины «тропинка» и превосхожного этюда «Девочка в цветах», находящегося в галерее Третьякова в Москве, О.А. Лагода-Шишкина оставила много эскизов, этюдов и великолепных рисунков карандашом, составляющих собственность мужа её, нашего известного пейзажиста Н.Н. Шишкина*.


* - В заметке, вероятно, допущена ошибка в инициалах И.И. Шишкина.

О.А. Лагода-Шишкина - Женщина с зонтиком на тропинке. Исполнено в 1881 году

Жорж Антуан Рошгросс (1859-1938)

Georges Antoine Rochegrosse (French, 1859-1938). Onslaught of the Tartars. Оil on canvas.62.5 x 93.3 cm.
 - Жорж Антуан Рошгросс (французский, 1859-1938) Нашествие татар. Холст, масло. 62,5 х 93,3 см.
Жакерия
«Жакерия» на Яндекс.Фотках
 Восстание французских крестьян в 1358 году 
Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №935 -1886 г.:

Восстание крестьян
(К картине г. Рошгросса.)

Стараясь знакомить наших читателей и с заграничным искусством, в главных его проявлениях, мы приводим в этом номере выдающийся образец новейшей французской исторической живописи. 24-х летний художник Георг Рошгросс, картину которого из известной крестьянской войны, называемой Jaquerie, мы приводим в этом номере, без сомнения принадлежит, если не к замечательнейшим, то к очень талантливым художникам реалистического направления во Франции. Картина, изображающая вторжение в средневековый замок разъярённой толпы крестьян, где они, показывая вздетые на копье голову и сердце убитого ими владельца этого замка, появляются перед его испуганной и поражённой ужасом семьёй, говорит об выдающемся драматическом таланте. Взгляните на эту гордую, величественную и боящуюся грозящей опасности фигуру бабушку, защищающей собой дочь и внучат, которые в ужасе и удивлении глядат на убийц. Всмотритесь теперь в эту дикую толпу разъярённых крестьян, похожих скорее на обитателей сумасшедшего дома, чем на здоровых людей. Тут, как и во всей картине, художник воспользовался очевидно ужасными сценами парижской коммуны и тем придал своей картине поражающую натуральность, производящую скорее отталкивающее и ужасающее впечатление, чем трагическое; пред зверским видом убийц их жертвы не представляют достаточно трогательного и благородного контраста. В этой третьей, по счёту картине, (предшествующие: «Вителлий» и «взятие Трои») художник выказывает усовершенствование в пользу большей естественности и развитости таланта. Без сомнения много помогло ему и то, что он не взялся здесь приводить картины из жизни, в которой мало сведущ, а описывает своих соотечественников и свои личные впечатления. 


четверг, 20 марта 2014 г.

В.Е. Маковский - Партия в карты

В.Е. Маковский - Партия в карты

ПАРТИЯ В КАРТЫ
(картина В.Е. Маковского)

Место первоклассного жанриста среди современных наших художников бесспорно принадлежит Владимиру Егоровичу Маковскому, который среди многочисленных своиз произведений почти из года в год с одинаковым интересом умеет бытописать сценки из жизни народа и русской буржуазии с такой животрепещущей жилкой наблюдательности, что все эти картины всегда останавливают перед собой толпы выставочных посетителей. Прилагаемая картинка, бывшая на последней выставке, не требует никаких пояснений: эти игроки-провинциалы до того типичны, что вы как быдто их всех где-то и когда-то встречали. Самый момент переговоров схвачен как нельзы более верно: толстык, сидящий спиной к зрителю, говорит: «Да ну же, набавляйте и кончайте!», а что игра пришла к старичку – это говорят сердечком сложенные губы его соседа. Менее выразителен священник; он, кажется, черезчур серьёзен и положителен; за игрой в винт более встречаешь попов-франтов, а потому с выпускным крахмаленным воротником рубашки, виднеющимся из-под рязы, был бы более верен и уместен. Таких священников, хотя не часто, но встречаешь, и о них собраться говорят обыкновенно, де мол, «как ему в карты не играть и в азарт не входить: он не раз на крестинах и платок полученный проигрывал». Подобных картин В.Е. Маковским написано множество; все они полны интереса, а потому очень жаль, что он, гравируя некоторые из них офортом, не пустил такие оттиски на продажу.
И.Б.

Из журнала «Всемирная Иллюстрация» № 913-1886 г.

среда, 19 марта 2014 г.

Уго Вильгельм Кауфман (1844-1915)

Посмотреть на Яндекс.Фотках

ЗАБИЯКА 

В небольшой швейцарской таверне собралась весёлая кампания, тумная комната со сводами, грубый стол, скамейка свидетельствует о невзыскательности обычных посетителей кабачка. Они пьют, поют и забавляются игрой в кости. Но мирная игра их скоро прекратилась: один из товарищей, поклонник молодой красивой девушки, сидящей тут же, заметил, что её прекрасные глазки часто обращались на одного из играющих. Взбешенный этим он вскакивает, опрокидывая стулья, выхватывает нож и хочет броситься на соперника, но собеседники удерживают противников. Вся эта маленькая сценка отличается живостью и характерностью, схваченных художником типов. Гуго Кауфман, автор этой картины – сын известного гамбургского художника. Он родился 7 августа н.с. 1844 года. В 1861 году он был отдан отцом своим, Германом Кауфманом в институт во Франкфурте-на-Майне. По окончании курса молодой художник долгое время прожил в Париже, а впоследствии поселился в Мюнхене, но картины свои он писал в разных местах. Произведения его отличаются вообще добродушным юмором, верностью рисунка и мастерством исполнения. 
Zk. 

Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №886-1886 год.   

Из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона:
Кауфман Гуго (Kauffmann; род. в 1844 г.) — один из даровитейших современных бытовых живописцев в Германии, сын ландшафтиста и жанриста Германа К. (1808-89), учился сперва в Штеделевском институте в Франкфурте-на-Майне под руководством Я. Бекера, а потом, недолгое время, в Дюссельдорфск. акд.; с 1863-71 гг. работал в Кронберге на Таунусе, совершенствовался в течение полутора лет в Париже; в 1874 г. поселился в Мюнхене. Тонкая наблюдательность, здоровый юмор, превосходная характеристика изображаемых сцен и действующих в них лиц составляют достоинства его картин, замечательно приятных по краскам, каковы, напр., "Вальс для стариков", "Отправление охотников на облаву", "Странствующие музыканты", "Рассказы о войне", "Парижский карнавал", "Собачья дрессировка", "Дети у источника", "Продажа с аукционного торга" и мн. др., а равно и рисунков, исполненных тушью и пером, каковы, напр., изданные светописным способом, в виде сборников, "Hochzeitsleute und Musikanten", "Biederm änner und Konsorten" и "Spiessb ürger und Vagabunden".
Hugo Wilhelm Kauffmann. Nach der Rauferei. 1903. Уго Вильгельм Кауфман. После драки. Исполнено в 1903 году

вторник, 18 марта 2014 г.

А.Е. Архипов (1862-1930) - "Пьяница"

Посмотреть на Яндекс.Фотках
ТАЙНАЯ ПРОДАЖА ВОДКИ

Есть на свете для нашего «серого» мужичка» одно волшебное, магическое слово, чудодейственная сила которого равна и в заколоченной дымной лачуге бедняка, и в расписной горнице богоча-мироеда. Это могущественное, всесильное слово – водка! В самом деле крестьянин всем готов услужить за посуленный ему стаканчик. Шкалик – его первый и лучший друг; выпьет он отрадости – вино из весёлого обратит его в счастливого, выпьет с горя – зальётся и горе, придёт хотя бы временное забвение. Мужик прост и доверчив: обмануть и провести его нетрудно. Но не в каждой деревне однако есть кабак; можно бы тут сказать: к счастью; но в таких деревнях, в большинстве случаев. Существует иной споссоб эксплоатации: нет отрытой, законной продажи вина – есть тайная. Между убогими крестьянскими избами наверное находится хорошо знакомая каждому из жителей таинственная избушка. С виду она ничем не отличается от прочих, разве только внутри обнаруживается несколько больший достаток, да хозяину её или даже хозяйке при встрече ниже поклонится оборванный земляк. Да как и не поклониться? Быть может, сегодня же горемыка побредёт к ней украдкой «порешить» последний пятак за стаканчик, без которого он не в силах переносить свою горькую долю. Одну из таких сцен наглядно изобразил художник на своём рисунке. Вот он, горемычный, уныло стоит посреди избы, опустив голову и заложив назад руки; возле него на полу валяется хомут. Видно уж сильно понадобился ему стаканчик, когда он решился добыть его ценою такой дорогой вещи в крестьянском хозяйстве! Но он и не глядит более на него; забыта недавняя борьба, забыта горькая дума, как завтра выехать в поле, как привезти хлеб голодным ребятишкам: там, при тусклом свете оконца, уже заманчиво журчит, переливаясь в заветный штофчик, живительная влага…
Ч.

Заметка о картине взята из журнала «Всемирная Иллюстрация» №886-1886 год. 

Картину «Пьяница» купил Третьяков за 200 рублей и по всей вероятности она должна находиться в Третьяковской галерее.  Однако цветную репродукцию этой картины найти не удалось - только открытку, выпущенную до революции, которая несколько отличается от картины.

понедельник, 17 марта 2014 г.

Вильгельм Край (1828—1889). «Морская идиллия»

Вильгельм Край (1828—1889). «Морская идиллия»

Заметка из журнала «Всемирная иллюстрация» №880-1885г.:

ВИЛЬГЕЛЬМ КРАЙ

Автор помещаемой в настоящем номере «Всем. Илл.» картины «Морская идиллия», художник Вильгельм Край, уроженец Берлина. Под влиянием датского мариниста Мельби Вильгельм Край решился посвятить себя искусству, занимался в берлинской академии при Шрадере и Ширмере, но если бы мы сказали, что Край принадлежал к берлинской школе, то мы впали бы в большую ошибку. Собственно берлинской школы живописи в том смысле, в каком говорится, например, про мюнхенскую или дюссельдорфскую, вовсе не существует. Тогда как, например, в Дюссельдорфе Вильгельм Шадов своею преподавательскою деятельностью дал определённое направление целому поколению художников, а в Мюнхене Пётр Корнелиус и К. фон Пилоти насчитывают в числе своих учеников целый ряд выдающихся живописцев, - в берлинской живописи ни в сюжетах, ни в выполнении не сказывается влияние какого-либо могучего самобытного таланта. Даже такие способные, одарённые сильной индивидуальностью личности, как Адольф Менцель и недавно умерший Густав Рихтер, не образовали «школы» в собственном смысле этого слова. Вильгельм Край познакомился в доме своего учителя Штильке со многими замечательными людьми, в том числе с работавшим в то время в Берлине директором мюнхенской академии – Вильгельмом Каульбахом. Наиболее глубокое влияние оказал на него гениальный пейзажист Вильгельм Ширмер; его прелестные изображения итальянской природы указали Вильгельму Краю путь к собственному творчеству. Уже первая картина молодого художника «Амур и Психея» обратила внимание на берлинской выставке 1857 г. В 1859 и 1860-м гг. Край жил в Париже и примкнул к романтическому направлению художника Бодри. Возвратившись в Берлин, он создал своего «павзиаса и его цветочницу» и ряд отличающихся замечательной жизненностью и превосходной характеристикой портретов аристократических лиц. Через год мы встречаем нашего художника в Италии, где он нашёл неисчерпаемое изобилие материала, указавшего его таланту настоящий путь. Под впечатлением поэтических лунных ночей на Капри художник написал целый ряд «морских идиллий», сделавшихся в некотором роде его специальностью и доставивших ему его название «живописец русалок». В течение шести лет, проведённых в Италии, появились картины: «Сон рыбака», «Ловцы жемчужных раковин», «Лорелея» и другие. Во всех этих картинах обнаруживается великий талант художника в изображении моря, отражения света в воде, великолепных световых эффектов и воздушной перспективы. Никто не умеет, подобно ему, изобразить игривых русалок с той воздушной лёгкостью и прозрачностью, которая способна вдохнуть в эти фигуры действительную жизнь и в то же время как бы предупреждает зрителя, что эти прекрасные создания могут в каждую данную минуту рассыпаться в прах. На мюнхенской выставке 1879 года художник выставил картину «Ундина, подслушивающая рассказы друга своего детства из родной водяной стихии»; в Вене в 1880 году была его картина «Похищение Психеи Зефиром», а на мюнхенской международной выставке – «Пляска блуждающих огньков». С тех пор появились ещё следующие картины его кисти: «В Аркадию!» «Олуф» и прелестная Венера. В настоящее время художник работает над более серьёзным сюжетом: «Возвращение души в её небесное отечество». «Я должен переменять свет и воздух, если я хочу создать что-нибудь», говаривал в былые годы Вильгельм Край при перемене своего местопребывания; теперь он, по видимому выбрал себе постоянное местожительства в Мюнхене. От души желаем, чтобы он одарил нас ещё многими прекрасными произведениями своей кисти.

воскресенье, 16 марта 2014 г.

Французский художник-баталист Альфо́нс де Нёви́ль (1836 — 1885)

Альфо́нс де Нёви́ль (1836 — 1885). Атака на рассвете
Из журнала «Всемирная иллюстрация» №879 1885 г.:

НЕОЖИДАННОЕ НАПАДЕНИЕ
(К картине А. Невилля.)

Страшный момент избрал художник сюжетом для своей картины! Это один из моментов ужасной, кровавой войны.
… Настал роковой день. С наннего утра жители осаждённого города с ужасом прислушивались к доносившимся издалека выстрелам. Не только обыватели, но и оставленный в осаждённом городе гарнизон инстинктивно чувствуют близость роковой развязки.
А там, за стенами города, разыгрывается последний акт гибельной драмы; несчастные защитники борятся с вдесятеро сильнейшим противником. Приходится отступать, но они решили дорого продать свою жизнь, честь и свободу.
… Неприятель в городе. Улицы окутаны сумраком. По ним двигаются вооружённые отряды. При виде родных жилищь, при виде обезумевших от ужаса жён и детей отступившие снова схватываются за оружие. К ним возвращается на мгновение утраченная энергия. Начинается кровавая. Бесчеловечная резня. Несчастными руковадит уже не надежда на успех, не разум, а слепой, безотчётный инстинкт самосохранения. Сбившись в одну беспорядочную кучу, они отстеливаются до последней минуты жизни, до последней капли крови. Улица всегда тихого, мирного города превратилась в поле битвы. Всё, что только может служить оружием, даже забытые у ворот повозки – обращено в укрепления. Но конец близок. Неприятель подступает всё ближе и ближе; его встречает дружными залпами жалкая горсточка оставшихся в живых людей. Грохот выстрелов заглушается отчаянными стонами раненных; бесчисленные трупы покрывают мёрзлую землю. Тусклый свет фонарей, едва проникая сквозь туман сгустившегося порохового дыма, озаряет дрожащим блеском исполненную ужаса последнюю картину. Неприятель смело идёт вперёд, не обращая внимания на редкие выстрелы, направленные неверной рукой…
На высоком крыльце дома мелькает фигура старого начальника; от времени до времени раздаётся ещё обычная громкая команда; но никто не слышит знакомого голоса, и по опустевшей улице напрасно разносятся отчаянные громкие звуки призывной сигнальной трубы …
Ч.
Альфо́нс де Нёви́ль (1836 — 1885). Последние патроны. 1873 г.

суббота, 15 марта 2014 г.

Франческо ди Марко ди Джакомо Райболини, прозванный Франча (1450-1517)

Франческо Франча (Райболини). Богоматерь над телом Иисуса Фриста. Лондонская национальная галерея

Из журнала "Всемирная иллюстрация" № 273 1874 год:

Богоматерь над телом Иисуса Фриста;
картина Франческо Франча

Лондонская National gallery хранит несколько превосходных работ древне-итальянской живописи, скупленных в разное время от разных правительств и частных лиц. Возможностью иметь в каждую данную минуту свободные деньги, и иметь их в весьма почтенном количестве, обладает Англия более, чем всякое другое государство, и благодаря этому, музеи её занимают такое видное место в Европе. Богатством и разнообразием своих художников, Великобритания никогда не отличалась, и этот недостаток старалась пополнять приобретением работ иностранных мастеров и привлечением на свою почву самих художников.

Франческо Франча, по фамилии Райболини (1450-1517), относится к представителям старой Умбрийской школы, из которой вышел Рафаэль, и начал новую эру. Он был совершенным однолетком знаменитого учителя Рафаэля - перуджино, и вдвоём с ним составляет последнее слово Умбрийской школы, слово. развившееся с необычайною быстротой, в течение каких-нибудь 15 лет, в Рафаэле.

Сходство между Перуджино и Франча. работу которого мы воспроизводим, весьма значительное. как в общем характере сочинения. так и в колорите, и в содержании. Эти почтенные, прочувствованные, религиозно созданные фигуры, у обоих мастеров ещё не вполне отделались от того оцепенения, от того недостатка жизненной правды. которая отличала итальянское художество XIV века, когда оно впервые стало выходить их узаконенных и схематичных форм искусства византийского, служившего ему родоначальником. разница между обоими мастерами сказывается в самом характере основной мысли. Если Перуджино. в своих картинах религиозного содержания, был не прочь от известной доли сентиментальности, от сладковатости в выражениях лиц и в направлении линий, - Франча избегал этого и если слово реализм здесь уместно, то мы позволяем себе назвать Франча несравненно более реалистом. чем Перуджино.

Для того, чтобы познакомиться с Франча вполне основательно, надо посетить болонский музей и мюнхенскую пинакотеку, хранящие по нескольку его работ; но и предлагаемая нами вещь вполне ясно передаёт характер его живописи, хотя, конечно. не может передать той густоты и мягкости колорита, которые всегда присущи его вещам, и которых. в большей части случаев, не хватает Перуджино.

Передаваемая нами работа составляла прежде запрестольный образ одной из церквей города Лукки; позже перешла она во владение герцога Луккского и в 1840 году, при продаже его галереи, куплена для Лондонской National gallery, где и находится в настоящее время.
Франческо Райболини (Франча).Оплакивание Христа с двумя ангелами. Исполнено около 1490 г.Дерево, масло. 82,5 х 62 см. Национальная пинакотека в Болонье Взято из Академии изящных искусств, ранее в церкви святой Марии Милосердной..
Из журнала "Великие музеи мира" №15 "Болонья. Национальная пинакотека":

Картина представляла собой верхушку алтаря семейства Феличини, хранившегося в одноименной капелле церкви святой Марии Милосердной вплоть до ее разрушения. Капелла Феличини была расположена напротив капеллы Манцуоли, заказчика другого алтаря, написанного Франча в тот период и также хранящегося в болонской Пинакотеке: «Алтарь Манцуоли» или «Алтарь со щегленком». Первый великий художник болонской школы, который проводил собственную линию, независимую и узнаваемую внутри традиций, господствующих в тосканско-романской живописи, был ювелиром по профессии, который все свои работы с гордостью подписывал «мастер-ювелир Франча». Возможно, Франча был учеником Марко Дзоппо, или же, как утверждает болонский историк Мальвазиа, Андреа Мантеньи. В любом случае, он был одним из главных героев перехода от первой «сухой, сырой и режущей манеры» живописи XV века ко «второй манере», или же к «сладостному единству красок», что для Джорджо Вазари соответствовало «вступлению в эпоху Возрождения». Данная картина является одной из первых произведений Франча - художника, уже известного, как «мастер-ювелир». Линия рисунка, издали еще напоминающая о своем падуанском происхождении, но уже обновленная работой «Христос, которого держат ангелы» Джованни Беллини, обусловлена светом, который создает формы и погружает их в спокойное состояние высочайшего равновесия, определенного легкой диагональю, созданной совершенным телом Христа, поддерживаемого донателловскими ангелами, нежные образы которых напоминают портреты.
Франческо Райболини (Франча). Мадонна с Младенцем и святыми Иоанном Крестителем, Моникой, Августином, Франциском, Проклом, Себастьяном и заказчиком Бартоломео Феличини около 1490 г. Дерево, масло 189 х 164 см. Национальная пинакотека в Болонье. Из коллекции Академии изящных искусств, ранее в церкви святой Марии Милосердной.

Из журнала "Великие музеи мира" №15 "Болонья. Национальная пинакотека":

Творческая жизнь Франча протекала в непосредственной близости к семейству Бентивольо, правящему городом во второй половине XV века, вплоть до изгнания в 1506 году. Расписывая родовой дворец, грандиозный Домус Магна, разрушенный в XVI веке, и капеллу церкви святого Иакова, он сумел достичь при помощи уравновешивания композиции, звучания красок, благородной четкости рисунка уровня более современной итальянской живописи, которая, в то же время, воплощала вкус единственного правящего в городе семейства. Алтарь, «написанный маслом с величайшим усердием», по суждению Джорджо Вазари, был результатом первого важного заказа, полученного Франча в 1490 году (дата «1494», написанная на алтаре, впоследствии изменялась) по случаю свадьбы Доротеи Рингьери и ее двоюродного брата Бартоломео Феличини, состоявшейся в 1481 году.

В четкой и ясной последовательности расположены фигуры и архитектурные детали, начиная от Мадонны на троне со склоненной головой, над которой подвешен драгоценный медальон, давший название произведению: «Алтарь с драгоценностью». Картина написана в стиле раннего Франча, раскрывающего свое видение в гармонии с рассветным классицизмом, безукоризненным синтезом венецианской и феррарской культур с перуджийским искусством центральной Италии. Масштабная реставрация, произведенная в 60-е годы, показала наличие основательной перерисовки, осуществленной самим Франча примерно в 1510 году, которая была удалена при возврате алтарю стиля 90-х годов.
Спокойный полуденный свет юного Франча и его школы связывает XV век с, так называемым, затененным падуанским Возрождением, эпохой, которая расположилась между отклонениями от традиций, пришедшими с Севера, из Феррары и Венето, и торжественной ортодоксальностью, восстановленной в Болонье, благодаря реформации художников Карраччи.
Знаменитый ювелир, Франческо Франча в 1494 году создал серебряную икону для свадьбы тринадцатилетней Лукреции и Джованни Сфорца, самой знаменитой свадьбы конца века. В те годы ювелирное искусство имело огромное значение. По свидетельству Вазари, оно «было очень популярно» и стало причиной «тесной связи между ювелирами и художниками».
В 1481 году, по случаю свадьбы юной Доротеи Рингьери и ее кузена Бартоломео Феличини, Франча выполнил свадебную икону «Воскресение» в позолоченном и черненом серебре, которая сегодня находится в Пинакотеке. После свадьбы заказчик (он изображен на «Алтаре с драгоценностью») инициировал работы по строительству капеллы.
Франческо Франча. Благовещение 1505 г. Темпера и масло, перенесенные с дерева на холст. 237x227 см. Пинакотека Брера. Милан.
Из журнала "Великие музеи мира" №29 "Милан. Пинакотека Брера":

Изящная композиция написана болонским художником в 1505 году для церкви святого Франциска в Мантуе, городе, где его почитали как одного из самых знаменитых художников при дворе Гонзага. Интересно проследить различия этой картины с «Оплакиванием Христа» Мантеньи, также написанным в Мантуе, и «Венчанием Девы Марии» Рафаэля, созданным в то же время. Становится понятным, как Франческо Франча просто, обтекаемо и эффективно применил здесь модели Умбрии и Тосканы, эту «нежность единения цвета» (Вазари), которая стала почти общим языком итальянской живописи на рубеже XV и XVI веков, в преддверии «современной манеры». Жесты и выражения персонажей, спокойный тон религиозного повествования содержат отголоски примеров Перуджино (например, упорядоченное расположение архитектурных элементов). Только определенная настойчивость в драпировках и необычное освещение напоминают теперь о далекой школе художника из Эмилии, одного из любимых мастеров маркизы Мантуанской Изабеллы д'Эсте.
Франческо Райболини. Мадонна с младенцем и святыми Бенедиктом,Иустиной, Пласидо и Схоластикой. Исполнено около 1515 г. Доска, масло. 228х162 см. Национальная галерея. Парма.
Из журнала "Великие музеи мира" №15 "Парма Национальная галерея":

Происходит вместе с алтарным образом «Снятие с креста», также работы Франчи, из залы капитула аббатства Сан Джованни Эванджелиста в Парме; на панели, в соответствии с иконографической моделью «Святого Собеседования», в центре выверенной и гармоничной архитектурной конструкции изображена Мадонна с Младенцем, с ликом классической красоты, сидящая на мраморном троне, возле высоких ступеней которого располагаются четверо святых, слева св. Бенедикт и св. Иустина, св. Пласидо и св. Схоластика справа. Картина, по общему мнению, написана Франческо Франча и хронологически относится примерно к 1515 году, к последнему этапу деятельности болонского мастера, бывшего ведущей фигурой «раннего классицизма» и безупречно владевшего техникой исполнения, что видно в тонкости и тщательности проработки мельчайших деталей и слегка мечтательном спокойствии созданных им образов. Стиль Франчи, вобравший в себя достижения Фра Бартоломео и Мариотто Альбертинелли, приобретает кристальную ясность в изображении светящейся плоти Младенца Иисуса, в гармонической композиции со строго симметричным расположением святых, в скрупулезно выписанных драгоценных одеждах, в напоминание о том, что художник формировался как ювелир и медальер.
Ярким примером каллиграфического почерка Франчи, сформировавшегося еще в юношеском возрасте, может служить богатая застежка, усыпанная драгоценными камнями, украшающая облачение аббата Пласидо, святого, ставшего мучеником в Х1-м веке.

пятница, 14 марта 2014 г.

Норвежский художник Ганс Даль


Посмотреть на Яндекс.Фотках
Из журнала «Всемирная иллюстрация» № 874 - 1885 г.

ПОШЛИНА НЕ ПО ДУШЕ
(картина Ганса Даля.)
В числе наиболее выдающихся художников молодого поколения одно из почётных мест занимает молодой норвежец Ганс Даль (Dahl) (род. 19-го февраля 1849 г.) Даль – сын норвежского офицера; он подобно отцу сначала бало мечтал о военной карьере; учился прекрасно, экзамен в христианском военном училище сдал самым блестящим образом и в 1871 гостапил на службу лейтенантом. Но тут случился с ним перелом: он уже раньше, в училище, начал рисовать – так, для себя, и безо всяких дальнейших видов; но сделавшись офицером и получив отпуск за границу, он уже специально для изучения искусства отправился в Карсруэ и занялся там, под руководством профессоров Рифшталя и Гуде самым усидчивым, самым упорным образом. В молодом офицере сразу сказался гениальный художник, и несовместимость требований художества с жизнью военного человека привела Даля к краткой, но тем не менее весьма тяжкой борьбе: предстояло раз навсегда решиться и окончательно выбрать карьеру. Инстинкт художника к счастью восторжествовал. Даль подал в отставку и в 1873 г. Поселился в Дюссельдорфе, где сначала прошёл все академические мытарства, потом написал свои первые картины и в 1880 г. вступил в узы брака. Теперь Далю 36 лет; он до сих пор не покидает приютившего его гнёздышка и только летом навещает свою дальнюю поэтическую северную родину, с тем чтобы набрать там свежих эскизов и запастись новыми идеями и впечатлениями.
Произведения Даля носят точный отпечаток той дикой, но полной чудной прелести и дивной поэзии страны, в которой хадожник родился, вырос и возмужал. Нам, русским, страна эта мало известна, и пока так же мало симпатична, как была нам когда-то Финляндия, до поездки туда Баратынского; но немцам она ближе по сердцу и родственнее по крову: они высоко ценят художественные произведения талантливых шведов и норвежцев, как в поэзии, так и в быте, живописи или скульптуре. В Дале отразился рельефнее чем в ком-либо дух северянина, чуткого к красотам природы, теплого и искреннего, как в дружбе, так и во вражде, и под видом пасмурным и суровым хранящего громадный запас едкого юмора и беззаботной весёлости. Даль написал целый ряд картин, из которых две удостоились приобретения императором Вильгельмом; большинство из них имеют сюжетом сценки из норвежской жизни, некоторые из немецкой жизни; но во всех без исключения, каково бы ни было содержание – юмористическое или высокодраматическое – проглядывает то же глубокое чувство, та же любовь к природе, та же искренность и теплота, та же отчётливость и нежность оттенков, та же дивная смелость и быстрота кисти. Предлагаемая нами ныне картина «Erst Zoll bezahlen» появилась на выставке в 1882 г. Вглядитесь в неё6 хотя ксилография далеко не в состоянии передать все эффекты полутеней, тогда как о магии колорита, конечно, и речи быть не может, но тем не менее вы и здесь можете видеть образчики юмора и художества Даля. Заметьте, что ни фигура, ни обстановка несоставляют, в утешение друг друга, подкладки или дополнения: вся картина образует одно общее целое, в котором каждая деталь играет роль наобходимой, неотъемлемой части. Посмотрите на фигуры: у барьера стоит солидных лет рыбак, далеко не красавец; прошла одна девушка, – он её насильно поцеловал; проходит другая – первая, благополучно покончившая со своей «пошлиной», оглядывается, ехидно ухмыляясь, тот говорит: «А ну-ка, как тебе это понравится?» Второй, очевидно лобзание вовсе не нравится: она жмётся и хмурится, полужеманно и получерьёзно, но хотя кисловато, однако всё-аки ухмыляется. Третья – в ожидании, и кажется раздумывает: «Идти или объехать?»
Так же мило исполнена картинка «Weibliche Anziehung» (Сила женского притяжения), гдне тре девушек вытаскивают топорщащегося отца из лодки на берег; пости ещё милее – «Дитя природы» (Naturkind), девушка, которую живописец было уговорил седеть моделью, но чуть дело дошло до писания, как модель убегает; в том же духе и «Auf der Eisbahn» и др. Из драматических вещей его знамениты «Zu spat» (Опоздал!), «Ein Apiel der Wellen» (Игрушка волн) и т.д.
В общем, талант Даля можно резюмировать в двух словах: это – Андерсен живописи.

Л.Н.
Ханс Даль (Норвегия 1849-1937). Во фьорде

Ханс Даль (Норвегия 1849-1937). Купающиеся нимфы

Ханс Даль (Норвегия 1849-1937).
На берегу фьорда

Ханс Даль (Норвегия 1849-1937).Лейф Эрикссон открывает Америку