В журнале "Всемирная Иллюстрация" за 1894 год была опубликована гравюра с этой картины в несколько ином виде, под названием "Маршал Ланн в Эсслинге".
Из журнала «Всемирная Иллюстрация» №1334-1894 г.:
Маршал Лан в Эсслинге
Десятого мая 1809 года Наполеон стоял под Веной; три дня спустя он вступил победителем в город; австрийская монархия считалась уже погибшей. Как вдруг ниже Вены, на старом Мархфельде, французы наткнулись на неожиданное сопротивление. Храбрый эрцгерцог Карл защищал от наполеоновского войска переправу через Дунай и после кровопролитного тринадцатичасового сражения под Асперном Эсслингом французы были принуждены отказаться от преследования неприятельской армии. Если битва и осталась нерешённой, то она во всяком случае сильно поколебала легенду о непобедимости Наполеона и сверх того похитила у императора троих из его лучших офицеров: генералов д`Эспан и Сент-Илера, а также маршала Ланна. Наполеона в особенности потрясла смерть последнего из них. «Какая потеря для Франции и для меня!» - со слезами воскликнул он в порыве горя над трупом маршала. Император тем более чувствовал себя обязанным покойному, что тот, перенеся однажды от него жестокую несправедливость, не обнаружил ни малейшего злопамятства и всю жизнь был ему верен и предан. Ланн почти одновременно с Мюратом обратил на себя внимание Наполеона ещё в итальянский поход 1796 г., и оба они в одинаковой мере завоёвывали всё большую и большую благосклонность полководца. К сожалению, это сделалось поводом к постоянному соперничеству между ними, которое, наконец, привело к тому, что Ланн, по доносу Бессьера, был оставлен от занимаемой им должности. Позднее он снова попал в милость к императору и был, как уже сказано выше, одним из самых верных и доблестных его маршалов. Благодаря случаю, Ланн ещё незадолго до смерти восторжествовал над своим недругом Бессьером. Который тем временем также успел сделаться маршалом. Когда между обоими противниками возникла ссора из-за субординации, Наполеон открыто взял сторону Ланна и сильно дал почувствовать Бессьеру своё неудовольствие.
На второй день битвы, утомившись верховой ездой, Ланн сошёл с лошади и стал прохаживаться взад и вперёд с бригадным генералом Пузе. Своим бывшим военным воспитателем, как вдруг шальная пуля уложила последнего на месте. Глубоко потрясённый смертью друга и боевого товарища, Ланн отошёл в сторону и присел шагах в ста от места катастрофы на краю рва. Тут отскочившая рикошетом пуля раздробила ему обе ноги, которые маршал только что положил одну на другую. «Я ранен!» крикнул Ланн своему адъютанту; «впрочем, это безделица!» Он пытался встать, но это оказалось невозможным. Его тотчас отнесли на главный перевязочный пункт, и врачи после совещания между собой решили провести ему ампутацию одной ноги, что Ланн и перенёс с истинно геройским мужеством. Едва операция была окончена, как подошёл император, опустился на колени возле носилок раненного с со слезами обнял его. Белый кашемировый жилет Наполеона обагрился кровью маршала. Полководец на прощанье воскликнул: «Вы останетесь в живых, мой друг, вы останетесь в живых!» Ланн отвечал ему: «Я желал бы этого, если ещё могу быть полезным Франции и вашему величеству.
Однако его желанию не было суждено осуществиться. Хотя в эберсдорфе к уходу за раненным были приложены все старания, а сам император навещал его ежедневно, с Ланном сделалась жестокая горячка, изнурившая силы больного. Ланн не переставал бредить; только в ночь с 29-го на 30-е мая бред прекратился, но за этой переменой последовал полнейший упадок сил и утром 30-го мая маршал скочался на руках своего преданного адъютанта Марбо, на основании мемуаров которого и составлен, в главных чертах, настоящий очерк. Император уже не застал своего верного маршала в живых. Около часа провёл он у тела покойного и всё повторял про себя: «Какя потеря для Франции и для меня!»
